8 мая 1945 года. Первый парад Победы

Давным давно, на 7 ноября, году так в 1984-85, как раз после парада и демонстрации, я с друзьями завалился в пивбар, отметить праздник. Тьма народу, места все заняты, и к нам за столик примостился пожилой мужчина с орденскими колодками. Так получилось, что я хорошо разбираюсь в орденах и медалях. Увидел у него колодку одной из самых славных советских наград – «Славу». Таким орденом награждали за личное мужество и отвагу. Сразу ясно – настоящий фронтовик. Слово за слово, познакомились: татарин, коренной алмаатинец, зовут дядя Гариф. Вот фамилию, к сожалению, я не узнал.  Во время разговора поинтересовался, как ему понравился военный парад, и вообще участвовал он в парадах. И тогда дядя Гариф рассказал мне про первый парад Победы. Самый первый! Передаю его словами:

«Я сам 24 года рождения. На фронт попал в 43-м. До этого был в запасном полку. Там конечно занимались строевой подготовкой, но немного. Так маршировали, нестройно, равнение учились держать. «Смирно», «Равнение на знамя», «Шагом марш», — вот пожалуй  вся моя и строевая подготовка. Больше  учили стрелять, да со штыком бегать. И правильно делали. А на фронте вообще шагистикой не занимались, не до того было, главное голову уберечь. Но воевал не хуже других. Два ранения, медаль «За Отвагу», «Слава III степени». Дошел до Берлина. Рейхстаг, правда, не штурмовал, зато имперскую канцелярию и гестапо именно мы брали. Бои жуткие были, кровушки мы  там хлебнули по полной.  Ну, вроде победили, немцы по всему Берлину уже сдались, а конца войны все нет и нет. Ждем, когда объявят о победе.

7 мая связист прибежал, кричит, что все немцы капитулировали. Победа. Мы все на улицу выскочили, давай в небо палить. Командир прибежал, говорит, это они на западе капитулировали, а с нами падлы еще воюют. Так что нечего заранее патроны тратить.

А вечером к нам в батальон замполит дивизии приехал. Выстроили нас, он вдоль шеренги ходит и пальцем тычет, вот ты выходи, ты и ты. Отобрал человек пятнадцать и меня в том числе. Привезли в штаб армии, на какие-то склады. А там толпа целая ребят, человек  семьсот. И все молодые, здоровые, все с медалями и орденами. И нам всем начали новую форму выдавать. Все новое, с иголочки. Телогрейку мою рваную выкинули. Я всю войну в обмотках проходил, так заставили снять. Хромовые сапоги выдали. У нас в батальоне офицеры в кирзе ходили, а здесь простому сержанту хромовые сапоги дают. Автоматы тоже велели сдать. Дали карабины Симонова со штыками. Редкостная дрянь, не любили их на фронте, слишком капризные, но красивые, здесь ничего не скажешь. Посадили снова в машины и повезли куда-то. Рассвет 8-е мая.

Привезли на какой-то аэродром. Там нас встретил какой-то полковник. Выстроил нас, и давай вокруг нас бегать. Сам толстенький, маленький, до плеча любому из нас не достанет, зато орет громко и обезьянами нас обзывает. Несколько человек ему не понравилось, он из строя их выгнал. А нас как начал гонять по всему аэродрому. Мы за войну всю строевую забыли, так он нам быстро напомнил. Час, два, пять часов маршируем, да по стойке смирно стоим. Какие-то офицеры с фотоаппаратами приехали, в траве развалились, а мы все шагаем. Десяток генералов наших приехало, тоже на травке легли, а мы маршируем. Ноги с непривычки гудят. Даже обедать нас полковник заставил стоя, мол, зазелените форму. Вроде хорошо все получается, а полковник все недовольный. Потом остановил нас и говорит: «Ребята сейчас союзники прилетят, Жуков с генералами, немцы приедут капитулировать. Вам придется их встречать. Так что постарайтесь. Не посрамите честь нашей армии и нашей победы». Вот тогда мы и замаршировали по настоящему, как на крыльях. Победа ведь».

А теперь воспоминания зрителя того парада журналиста Александра Кривицкого: «Много раз и до войны, и во время нее, и после видел я дефилирование наших почетных караулов мимо высоких гостей, но такого — никогда. Видел я гимнастический шаг шотландских стрелков, танцующую походку французской роты зуавов, ритмическую развалочку взвода американской морской пехоты, легкое упругое движение чехословацкого военного строя, видел, правда, только в кинохронике, прусские гусиные упражнения. Но истинно воинский блеск почетного караула на темпельгофском аэродроме 8 мая 1945 года затмил все.

Большой почетный караул замер в четырехшеренговом строю. Знаменщик и его ассистенты стоят ровно в двух шагах от правого фланга караула. Оркестр, равняясь по его второй шеренге, — правее знамени. Тишина. Не думайте, пожалуйста, что я шучу, но, когда полковник Лебедев, завидя приближение генералитета, своим ужасающим хрипло-громовым голосом скомандовал: «Караул, равняйсь! Смирно! Для встречи справа, слу-шай, на кр-ра-ул!» — иностранные гости вздрогнули от неожиданности и переглянулись. Оркестр заиграл «Встречный марш». Полковник Лебедев, вымахнув шашку «подвысь», сделал несколько пружинных шагов навстречу Теддеру и остановился как вкопанный. Тотчас же на полуноте смолк оркестр. Начальник караула рапортует своим уникальным голосом. Гремят три гимна — один за другим. Теддер и остальные обходят фронт караула. Команда: «К ног-и-и!» — и винтовки с чуть развинченными, по старорусской повадке, металлическими оковками прикладов грохнули, по бетонной дорожке таким тяжелым, слитным звоном, что на этот раз, по-моему, вздрогнул и сам полковник Лебедев, удивляясь эффекту своей команды.

А потом караул пошел, «щетиною сверкая», штык в штык, мимо генералитета, и этот марш был поистине  редкостным зрелищем. Рота за ротой шла размашисто, тем сочетанием свободного, суворовского шага с тяжелым, кованым ударом всей ступней, который и составлял строевую красу лучших воинских парадов в России. Полковник Лебедев знал свое дело!

С винтовками наперевес, как до войны ходила в Москве на Красной площади Пролетарская дивизия и как не ходят на Западе, двигался почетный караул вдоль линейных, взявших карабины в положение «по-ефрейторски», под бравурный марш Чернецкого.  

Сердцу воина услада

День военного парада…

 Рослые, красивые, молодые мужчины — солдаты Советской Армии шли повзводно, квадратами, казались отлитыми из стали. Серую дымку появившихся тучек вдруг, спохватившись, прогнал ветер. Засияло солнце, залило всю эту картину светом, кинуло на каждый штык по дивному лучику, позолотившему каждую из трех его граней.

Главный маршал Теддер впивался в лица и фигуры солдат так же, как, помните, старый Черчилль, когда он приезжал в Ялту. Иностранные генералы не скрывали своего восхищения, да его и нельзя было сдержать при виде этого марша воинов-победителей.

Американцы и англичане, что стояли сейчас на темпельгофском поле, видели воинские церемониалы, но здесь перед ними шли совсем не те солдаты, каких они знали. У этих на фуражках были красные звездочки, и люди с аксельбантами хорошо понимали, что это значит. А наши сердца прямо распирало от гордости. Понятно ребенку: воинская сила Советской Армии, пришедшей с кровопролитными, страшными боями в Берлин, совсем не в этом. Здесь не было ни танков, ни артиллерии, ни авиации — всего, чем вооружил советский народ своих сынов. Но в каждом таком церемониале, когда нужно, есть свой смысл. Почетный караул не был отобран из специальных, существующих обычно для этой цели команд и не переброшен сюда из Москвы на самолетах. Он был составлен из числа солдат, отличившихся в сражении за Берлин, и на груди каждого из них красовались боевые ордена — Красной Звезды, Отечественной войны, Красного Знамени, а больше других — солдатские ордена Славы. Об этом, между прочим, и сказали, наши представители союзным генералам.

Вот почему Теддер, всматриваясь в лицо солдата, тотчас же переводил глаза на его грудь. Большой, неутомимой, дисциплинированной должна быть армия, если в считанные дни можно отобрать из среды фронтовиков, едва вышедших из боев, целый батальон для такого почетного караула. Военному человеку ясно, что это означает.

Следя за недвижными шеренгами питомцев полковника Лебедева, я скашивал глаза в сторону прибывшей машины и увидел, что из нее вылезли в хорошо нам знакомой форме немцы. К ним быстро приблизилась группа наших военных, среди которых я узнал полковника Короткова.

Тем временем караул завершил перестроения, грянул оркестр, и уже за спиной цепочки зелено-серо-черных немцев, похожих на нахохлившихся воронов, началось прохождение солдат. Брызгало солнце, как будто кто-то невидимый включил все небесные люстры, гремела музыка, в мерном топоте и звоне, в красно-голубом сиянии, грохочущим обвалом парадного марша шел сверкающий боевыми орденами темпельгофский караул».

 

 

Посетители — 299.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *